ГАРАНТ: Оформление договора уступки права требования и последующая ликвидация должника

В 2008 году ООО "А" получило от ООО "Т" денежные средства по договору займа в размере 19 000 000 руб. Деньги были перечислены по расчетному счету. Договор займа и банковские выписки имеются. В настоящее время заем до сих пор не погашен, находится в кредиторской задолженности ООО "А". ООО "Т" было ликвидировано в 2018 году как недействующее юридическое лицо. Учредителями ООО "Т" являлись: А.С. (доля 90%) и М.С. (доля 10%).

Прежде всего отметим, что в силу п. 3 ст. 49 ГК РФ правоспособность юридического лица возникает в момент его создания и прекращается в момент внесения записи о его исключении из Единого государственного реестра юридических лиц. Из п. 6 ст. 22 Федерального закона от 08.08.2001 N 129-ФЗ "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" следует, что ликвидация юридического лица считается завершенной, а юридическое лицо - прекратившим свою деятельность (существование) после внесения об этом записи в Единый государственный реестр юридических лиц. Согласно п. 1 ст. 61 ГК РФ ликвидация юридического лица влечет его прекращение без перехода прав и обязанностей в порядке правопреемства к другим лицам.

Как следует из вопроса, ООО "Т" было ликвидировано в 2018 году. Соответственно, в 2017 году данное юридическое лицо могло заключить договор уступки права требования по договору займа.

Таким образом, если договор цессии был заключен в 2017 году (до момента ликвидации кредитора), то он является юридически значимым действием. В соответствии со ст. 382 и ст. 389 ГК РФ право требования переходит от цедента (ООО "Т") к цессионарию (ИП А.С.) в момент заключения договора, если иное не предусмотрено законом или договором.

Согласно ст. 23 ГК РФ предпринимательская деятельность гражданина является деятельностью самого гражданина, следовательно, ООО "А" вправе исполнить обязательство по возврату займа, перечислив денежные средства на расчетный счет ИП А.С.

Вместе с тем в данном случае существует вероятность признания договора цессии мнимой сделкой в связи со следующим.

Во-первых, как следует из вопроса, договор займа был заключен в 2008 году. Соответственно, на момент заключения договора цессии (2017 год) уже мог истечь срок исковой давности по требованию о возврате суммы займа, что ставит под сомнение экономическую целесообразность заключения данного договора для цессионария. Отметим, что в силу ст. 386 ГК РФ должник вправе выдвигать против требования нового кредитора возражения, которые он имел против первоначального кредитора, если основания для таких возражений возникли к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору. Должник в разумный срок после получения указанного уведомления обязан сообщить новому кредитору о возникновении известных ему оснований для возражений и предоставить ему возможность ознакомления с ними. В противном случае должник не вправе ссылаться на такие основания.

Также напомним, что перемена лиц в обязательстве не влечет изменения срока исковой давности и порядка его исчисления (ст. 201 ГК РФ).

Во-вторых, отсутствуют доказательства возмездности договора цессии, заключенного между двумя субъектами предпринимательской деятельности (юридическим лицом и индивидуальным предпринимателем).

В-третьих, в настоящее время цессионарий как физическое лицо является одним из учредителей цедента, что также может вызвать обоснованные сомнения в реальности данной сделки. Учитывая то обстоятельство, что право требования перешло к цессионарию в 2017 году, он, действую разумно и добросовестно, должен был предпринять какие-либо действия по взысканию уступленной задолженности.

Анализ судебной практики свидетельствует о повышенном внимании со стороны налоговых органов к подобного рода сделкам.

Так, например, по одному из дел налоговый орган пришел к выводу о занижении обществом подлежащих обложению налогом на прибыль организаций внереализационных доходов на сумму кредиторской задолженности, в связи с чем доначислил обществу налог на прибыль и штраф ввиду неправомерного неотражения обществом внереализационных доходов (в связи с истечением сроков исковой давности).

В данном деле в ходе выездной налоговой проверки было установлено, что у общества была задолженность перед ликвидированным контрагентом ООО "Комплект-Сервис" в сумме 30 616 362,88 рублей; трехлетний срок исковой давности взыскания задолженности истек 20.12.2019; право требования передано по договору уступки новому кредитору ООО ПК "Апекс". Инспекция пришла к выводу о том, что по истечении трех лет непогашенная кредиторская задолженность должна учитываться как внереализационный доход проверяемого налогоплательщика, срок ее признания - 2019 год. Налогоплательщик полагал, что спорная сумма кредиторской задолженности уступлена по договору уступки права требования новому кредитору - ООО "ПК "Апекс", течение срока давности прервано гарантийным письмом, задолженность полностью погашена обществом. Судом было установлено, что у общества образовалась задолженность перед контрагентом ООО "Комплект-Сервис" в размере 30 616 362,88 рублей, которая подтверждена актом сверки от 20.12.2016. Отметим, что налоговый орган не оспаривал реальность данной задолженности, возникшей у общества в связи с неоплатой полученных материалов, использованных в производстве товара. Инспекцией было указано в решении, что договор переуступки права требования от 20.12.2016 заключен в нарушение действующего законодательства лишь для вида с единственной целью переложить право требования формально на взаимозависимого кредитора - ООО ПК "Апекс" (постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.08.2025 N 15АП-8197/25).

Следует отметить, что Конституционный Суд Российской Федерации в определениях от 08.04.2004 N 169-О и от 04.11.2004 N 324-О указал на то, что оценка добросовестности налогоплательщика предполагает оценку заключенных им сделок. Заключенные сделки должны не только формально соответствовать законодательству, но и быть реальными, не вступать в противоречие с общим запретом недобросовестного осуществления прав налогоплательщиком. Реальность хозяйственных операций определяется не только фактическим движением услуг, но и реальностью исполнения договора именно данным контрагентом, то есть наличием прямой связи с конкретным контрагентом.

В ином деле (постановление Арбитражного суда Московского округа от 13.05.2025 N Ф05-5330/25) суд констатировал, что общество не обосновало экономическую целесообразность заключения спорных договоров, реальность хозяйственных операций, а возражения, заявленные независимыми кредиторами, не опровергло. Кроме того, в материалы дела не были представлены доказательства соблюдения как досудебного претензионного порядка, так и судебного взыскания задолженности. Суд посчитал, что подобное поведение общества не соответствует обычаям гражданского оборота, не отвечает принципу добросовестности и разумности действий участников гражданских правоотношений.

Вместе с тем имеется и противоположная практика, когда суды признавали реальность оспариваемой цессии. Так, в постановлении Арбитражного суда Поволжского округа от 03.04.2025 N Ф06-682/2 суд пришел к выводу, что оспариваемый договор цессии является возмездным, а доводы истца о безвозмездности договора цессии опровергаются как условиями самого договора, так и действиями ООО "Поволжская Шинная Компания" по оплате цены договора. Суд также указал на то, что истцом не представлено доказательств, свидетельствующих о притворном характере сделки, равно как и доказательств, указывающих на нарушение закона оспариваемым договором цессии и на нарушение прав и законных интересов истца. Доводы истца о заключении сделки со злоупотреблением правом не нашли своего подтверждения, доказательств наступления неблагоприятных последствий истцом в материалы дела не представлено, из заявленных требований не следует, что их удовлетворение будет способствовать восстановлению нарушенных прав истца. Довод истца о том, что оспариваемый договор цессии является мнимой сделкой, был отклонен судом.

Согласно правовой позиции, отраженной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 13.07.2018 N 308-ЭС18-2197, характерной особенностью мнимой сделки является то, что стороны стремятся правильно оформить все документы, не намереваясь при этом создать реальных правовых последствий. У них отсутствует цель в достижении заявленных результатов. Волеизъявление сторон мнимой сделки не совпадает с их внутренней волей, сокрытие действительного смысла сделки находится в интересах обеих ее сторон. В связи с этим установление несовпадения воли с волеизъявлением относительно обычно порождаемых такой сделкой гражданско-правовых последствий является достаточным для квалификации ее в качестве ничтожной.

В определении Верховного Суда Российской Федерации от 06.09.2016 N 41-КГ16-25 отражено, что исходя из смысла пункта 1 статьи 170 ГК РФ мнимость сделки обусловлена тем, что на момент ее совершения стороны не намеревались создать соответствующие условиям этой сделки правовые последствия, характерные для сделок данного вида. Совершая такую сделку, стороны не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения. В определении Верховного Суда Российской Федерации от 25.07.2016 по делу N 305-ЭС16-2411 также отражено, что фиктивность мнимой сделки заключается в том, что у сторон нет цели достигнуть заявленных результатов. Установление факта того, что в намерения сторон на самом деле не входили возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей, обычно порождаемых такой сделкой, является достаточным основанием для признания сделки ничтожной. В соответствии с нормами ГК РФ, регулирующими порядок перехода прав кредитора к другому лицу (цессии), под реальными правовыми последствиями сделки по уступке права требования необходимо понимать переход статуса кредитора по уступаемому обязательству.

В постановлении Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 12.11.2025 N 17АП-8337/25 отмечено, что полномочия налоговых органов в сфере признания сделок недействительными должны реализовываться постольку, поскольку это необходимо для выполнения возложенных на них задач. Налоговые органы вправе предъявлять иски о признании сделок недействительными в рамках выполнения ими задачи, в частности, по контролю за соблюдением налогового законодательства и за полнотой налоговых поступлений.

В данном споре налоговый орган, обращаясь в суд с иском о признании недействительным договора уступки, указал на то, что эта сделка совершена сторонами в период рассмотрения материалов выездной налоговой проверки, по результатам которой обществу "ТТК-Екатеринбург" начислены значительные суммы налогов. Целью заключения договора было сокрытие взаимозависимыми лицами денежных средств (ликвидной дебиторской задолженности), контроль за использованием поступающих в общество "ТТК-Екатеринбург" денежных средств, обусловленный уклонением общества от исполнения налоговых обязательств по уплате в бюджет Российской Федерации доначисленных налогов, что является недобросовестным поведением сторон и свидетельствует о злоупотреблении правом. Приведенные налоговым органом в обоснование заявленных требований обстоятельства фактически свидетельствуют о направленности его действий по оспариванию договора и возврату денежных средств в порядке применения последствий недействительности сделки на обеспечение возможности взыскания налоговых обязательств, начисленных обществу "ТТГ-Екатеринбург", за счет данных денежных средств, то есть на обеспечение поступления соответствующих обязательных платежей в бюджет.

Отметим, что в данном деле суд апелляционной инстанции поддержал выводы суда первой инстанции о том, что указанные истцом доводы и обстоятельства сами по себе достаточным образом не свидетельствуют о наличии оснований полагать, что действия ответчиков по заключению оспариваемого договора являются недобросовестными, а сам договор - недействительным (ничтожным). Кроме того, арбитражный суд отметил, что с учетом разъяснений, данных в п. 75 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" истец не обосновал, какой публичный интерес нарушен ответчиками при заключении и исполнении оспариваемого договора. Само по себе несоответствие сделки законодательству или нарушение ею прав публично-правового образования не свидетельствует о том, что имеет место нарушение публичных интересов.

На основании изложенного полагаем, что в данном случае велика вероятность предъявления претензий со стороны налоговых органов и признания договора цессии мнимой сделкой.